Шешімі: Изложение от третьего лица

Прошлой весной на Северном Кавказе мы ехали, стараясь не выпустить из глаз мчащейся вперед нас машины. Вдруг в тот самый опасный момент, когда мы неслись, покачиваясь над пропастью, возле частого дубового кустарника, ещё по-зимнему с жёлтыми листьями, я увидел роскошные весенние ирисы, густо-синие, почти чёрные. Охваченный страстью южной весны, играющей такими цветами, забыв об опасности и невозможном напряжении моего молодого друга — шофёра Пети, я воскликнул:

— Смотри, Петя! Смотри скорей, какие ирисы!

Водитель повёл было глаза невольно в мою сторону, но одумался вовремя и выпалил:

— К чёрту ирисы!

Я расхохотался и вспомнил то время, когда на Пушкина у нас некоторые литературные организации смотрели почти так же, как мой шофёр на ирисы. Лично я теперь держу один из самых мне близких томов Пушкина на прикроватном столике, вместе с некоторыми другими целебными источниками нашего русского языка. Ежедневно на сон грядущий я принимаю некоторую дозу целебной речевой воды, чтобы прикоснуться к святому, отделаться от той словесной отравы, которую вынужден принимать в себя ежедневно.

Русский человек сейчас говорит двумя языками: одним, приходящим через некоторые газетные статьи языком, и другим — домашним, в творчестве которого проявляется непременно и его собственная индивидуальность. Вот, например, пришли ко мне два молодых парня: один из них говорил по-газетному, очень вычурно. Другой слушал молча, а когда время пришло уходить, сказал оратору: «Ну, пойдем, синий лапоть!» Так вот он представился, этот оратор «с пеной у рта», другому товарищу в этот момент каким-то синим лаптем.

Сила и значение массового усвоения Пушкина, по-моему, и заключается именно в том, что человек, дома говорящий своим собственным, хорошим языком, через Пушкина получает уверенность в том, что это действительно хороший, настоящий язык и им можно говорить не только дома, но везде: на собраниях и на парадах. Я не могу себе представить тех богатейших возможностей творчества, если бы весь русский народ заговорил своим, очищенным от словесного мусора языком...