Пробный вариант ЕГЭ по русскому 2025 от 30 Марта

Я не согласен с тем, что писатель – это профессия. Писатель – это судьба. Это жизнь. Свой гонорар писатель может получить только в результате огромного труда. У нас же писательство рассматривается как своего рода «кормушка»: выпускают книжки, локтями пробивают себе дорогу, забывая о том, что хлеб искусства – чёрствый и тяжёлый хлеб.

Вот, например, случай из жизни Андрея Платонова, о котором мне рассказали. Платонов, как известно, не был избалован вниманием издательств. Печатали его мало, трудно. Больше ругали. И вот в тридцатых годах, получив более чем скромный гонорар, Андрей Платонов встретил в издательстве другого писателя, который в те года был «в чести». Его коллега, потрясая пачками денег, которые едва помещались у него в пригоршнях, обратился к Платонову: «Во как нужно писать, Платонов! Во как нужно писать!» Что ж, Платонов, как мы знаем, ныне известен во всём мире, а имя литератора, который «учил» Платонова, вряд ли кто вспомнит.

Трудно жил Булгаков, трудно жила Ахматова, трудно жил Зощенко. Но трудности не сломили их волю к творчеству. Писатель, истинный писатель, не поступается своей совестью, даже терпя нужду.

Что человеку важно? Как прожить жизнь? Прежде всего – не совершать никаких поступков, <...> роняли бы его достоинство.

– После войны, в сорок шестом году, поехал я с приятелем на охоту. На станции «Тучково» вышли с моим спутником из поезда. Стоим, ждём, когда колонна пленных пройдёт (они там кирпичный завод строили), гляжу – здоровенный немец выскочил и бежит ко мне, руками размахивает.

– Товарищ, спасибо, спасибо! – кинулся обнимать.

И я тоже, представьте, узнал немца. В сорок третьем году, в феврале, на нейтральной полосе, носом к носу столкнулись мы с фашистской разведкой. Мы – в снег, и они – в снег. Нам очень нужен был пленный, было <...> объявлено: «За пленного – отпуск домой». Я успел заметить: качнулась ёлочка, и выстрелил первым. Четверо немцев кинулись убегать. А один, здоровенный, спотыкаясь, идёт к убитому – автомат, гранаты в сторону. Мой связной подскочил: «Хенде хох!» А немец – ноль внимания, упал на колени возле убитого, плачет: «Мой земляк. Мой земляк... Мне жизнь два раза спасал...»

Я вынул из кобуры убитого браунинг, забрал документы. Пленному, как обычно, сказал: «Ну вот, теперь будешь жить...»

К фашистам жалости не было. Но пленных я приказывал пальцем не трогать. Этот пленный много ценного рассказал. Мы с ребятами отпуск домой с фронта получили. А немец, видно, хорошо запомнил слова: «Теперь будешь жить...» – через три года узнал. Хорошо и по-русски говорить научился. Наверное, он и сейчас жив, нестарый был немец.

(1) Известно, что Япония – страна высокой культуры и давних художественных традиций. (2) Одна из национальных традиций японцев, в которой <…> воспитываются с детства, – любовь и бережное отношение к окружающей природе: деревьям, цветам, животным. (3) Поэтому в Японии очень популярны сезонные прогулки на природе: весной – для любования цветением дикой вишни (сакуры), что стало одним из национальных праздников; осенью – для любования багрянцем кленовых лесов.

(1) В наше время чтение художественной литературы, по сути, привилегия. (2) Слишком много времени отнимает этот род занятий. (3) Недосуг. (4) Да и чтение – это тоже работа, и в первую очередь – над собой. (5) Пусть незаметная, не столь обременительная, но у человека, потратившего день на решение проблем, требующих физической или интеллектуальной и душевной отдачи, порой просто не остаётся сил поинтересоваться новинками литературы. (6) Это никого не оправдывает, но причины очевидны, а стойкую привычку к серьёзному чтению, к сожалению, выработали не все.

(7) Для большей части взрослых и пожилых людей в наши дни телевидение заменяет чтение, они если и знакомятся с новинками книжного рынка, то за редким исключением в примитивном телевизионном изложении. (8) Молодёжь же всё чаще познаёт мир слова через наушники плееров и интернет-ресурсы, посредством смартфонов и планшетов, которые всегда под рукой. (9) Возможно, я сгущаю краски и кто-то сумеет нарисовать более оптимистичную картину, но, на мой взгляд, реалии времени именно таковы.

(10) Себя отношу к категории людей, занятых делом, но мой пример нетипичен. (11) Я умудряюсь читать и писать. (12) Выпустил четвёртый сборник стихов. (13) Не останавливаюсь на этом, папки рукописей и черновиков пополняются, хотя перелёты, поездки и ночное бодрствование – вот весь писательский ресурс, который у меня остаётся. (14) С чтением ещё сложнее, паузы выпадают редко.

(15) Если попытаться охарактеризовать всё отобранное и недавно прочитанное мною, то первое, что приходит на ум: это написали личности! (16) Люди, сделавшие себя сами. (17) Им веришь. (18) Сама история их жизни не позволяет усомниться в выводах и формулировках. (19) А ведь это очень важно – верить автору, что бы мы ни читали: научную литературу, роман или мемуары. (20) Знаменитое «Не верю!» Станиславского проникает сейчас во все жанры и виды искусства. (21) И если в кино динамика кадра и лихость сюжета могут отвлечь внимание зрителя от нестыковок и откровенной фальши, то печатное слово сразу выталкивает на поверхность всякое враньё, всё, что написано ради красного словца, высосано из пальца. (22) Воистину написанное пером не вырубишь топором.

(23) Проверяя читательский багаж прошлых лет, прихожу к выводу, что я всегда неосознанно тянулся к авторам, которые не только отмечены писательским талантом, но и обладают выдающейся личной историей. (24) Биографией, как тогда говорили. (25) В советское время информация о личной жизни популярных авторов была дозированной, а порой и недоступной, о пиаре тогда никто и не догадывался. (26) Но крупицы их дел и поступков были у всех на слуху, оживляли образ и увеличивали наши симпатии и степень доверия. (27) Так было с Маяковским, так было с Высоцким и Визбором, с Солженицыным и Шаламовым. (28) И многими другими, чьи тексты мы разбирали на цитаты, чьи высказывания становились самыми убедительными аргументами в спорах.

(29) Что же является критерием настоящей литературы? (30) Для меня главным мерилом был и остаётся результат: чтобы тебе поверили.

(1) Однажды я ехал в электричке. (2) Сидевшая рядом со мной у окна скромно одетая сдержанная женщина открыла томик Чехова. (3) Дорога предстояла длинная, книжки я не захватил, люди вокруг были чужие, я стал думать о работе. (4) И тем же тоном, каким спрашивают, например: «Вы не знаете, скоро ли мы приедем?» ‒ я неожиданно для себя и тем более для соседки спросил её:

‒ Простите, вы не знаете, что такое счастье?

(5) Женщина с томиком Чехова в руках оказалась замечательной собеседницей. (6) Она не стала спрашивать меня, отчего я задал такой странный вопрос, не стала с ходу отвечать, она прикрыла книгу и долго молчала, посматривая в окно, ‒ думала. (7) Наконец, когда я совсем уже решил, что она забыла о вопросе, она повернулась ко мне и сказала...

(8) Вернёмся к её ответу позже. (9) Спросим себя: что такое счастье? (10) Что кроется за этим словом?

(11) В каждой стране есть свой Главный педагог – народ и есть Главный учебник ‒ язык. (12) Я не должен объяснять, что такое счастье, я должен смиренно спросить об этом наш язык ‒ в нём всё есть, из него всё поймёшь, прислушиваясь к слову в сегодняшней нашей речи. (13) Народная мысль содержится не только в пословицах и поговорках, в народной мудрости, но и в распространённых, обычных фразах и оборотах речи. (14) Поищем: с какими другими словами сочетается интересующее нас понятие, почему так можно сказать, а так нельзя. (15) Это никогда не бывает случайным.

(16) Мы говорим: «счастливая доля», «счастливый случай», «счастливая судьба», «счастье привалило», «вытянул счастливый билет».

(17) Самые деятельные, всего достигшие своим трудом люди говорят: «Мне выпало счастье, мне дано счастье...»

(18) Счастье ‒ фортуна, судьба, о которой мы ничего не знаем, и если его нет, то говорят: «Такая уж у меня судьба», «Видно, мне так на роду написано».

(19) Но мы не раз ещё столкнёмся с законом духовной жизни: всё, что есть в человеке, возникает из двух встречных движений, из двух сил: из движения, направленного от мира к человеку, и движения от человека к миру. (20) Противоположные эти силы, встречаясь в одной точке, не уничтожаются, а складываются. (21) Но если встреча не происходит, то обеих сил словно и не было. (22) Предположим, человеку нет удачи ни в чём, несчастья преследуют его, и выпала ему, быть может, от рождения тяжёлая доля. (23) Не всякий сумеет победить судьбу. (24) Но сильный человек умеет использовать самый незаметный шанс, который, конечно, есть в жизни каждого: он побеждает судьбу. (25) Вернее, не судьбу, а трудности, которые посланы ему судьбой. (26) И если нет собственного стремления победить, стремления к счастью, то хоть озолоти его ‒ счастья не будет. (27) У него нет веры в жизнь, воля его сломлена. (28) Говорят: «нашёл своё счастье», «добыл счастье», «достиг счастья» и даже «украл чужое счастье». (29) Язык требует действия: нашёл, поймал, добыл, достиг, вырвал у судьбы своё счастье, всякий человек ‒ кузнец своего счастья.

(30) Человек должен стремиться к счастью. (31) Неукротимое, неудержимое, жгучее желание счастья... (32) Счастье не вещь, и не склад вещей, и не положение, и не денежное состояние, а состояние души, возникающее при достижении сильно желаемого. (33) Счастье ‒ это благословенное состояние, благодать.

(34) Что же, однако, сказала о счастье женщина в электричке? (35) Позже выяснилось, что она научный сотрудник, специалист в области химии белков. (36) После долгого обдумывания моего вопроса она сказала:

‒ Я не могу дать определения счастья. (37) Вот учёный! (38) Учёный не тот, кто всё знает, а тот, кто точно знает, чего он не знает. (39) Но, может быть, так? (40) У человека есть духовные стремления: когда они удовлетворяются, он чувствует себя счастливым. (41) Похоже на правду?