Опасность лицемерия

В нём было всё нужное для того, чтобы сделаться бичом своей семьи.

Он родился здоровым; родился богатым
–
и в теченье всей своей долгой жизни, оставаясь богатым и здоровым, не совершил ни одного проступка, не впал ни в одну ошибку, не обмолвился и не промахнулся ни разу.

Он был безукоризненно честен!.. И, гордый сознаньем своей честности, давил ею всех: родных, друзей, знакомых.

Честность была его капиталом… и он брал с него ростовщичьи проценты.

Честность давала ему право быть безжалостным и не делать неуказного добра; и он был безжалостным
–
и не делал добра… потому что добро по указу не добро.

Он никогда не заботился ни о ком, кроме собственной
–
столь примерной!
–
особы, и искренно возмущался, если и другие так же старательно не заботились о ней!

И в то же время он не считал себя эгоистом
–
и пуще всего порицал
и преследовал эгоистов и эгоизм! Ещё бы! Чужой эгоизм мешал его собственному.

Не ведая за собой ни малейшей слабости, он не понимал, не допускал ничьей слабости. Он вообще никого и ничего не понимал, ибо был весь,
со всех сторон, снизу и сверху, сзади и спереди, окружен самим собою.

Он даже не понимал: что значит прощать? Самому себе прощать ему не приходилось… С какой стати стал бы он прощать другим?

Перед судом собственной совести, перед лицом собственного бога
–
он, это чудо, этот изверг добродетели, возводил очи горе�
и твёрдым и ясным голосом произносил: «Да, я достойный, я нравственный Адам!»

Он повторит эти слова на смертном ложе
–
и ничего не дрогнет даже
и тогда в его каменном сердце, в этом сердце без пятнышка и без трещины.

О безобразие самодовольной, непреклонной, дёшево доставшейся добродетели, ты едва ли не противней откровенного безобразия порока!