Шешімі: Анализ художественных средств

(1)Суеверия и предания окружали моё детство, как детство всякого большой или небольшой руки барчонка, окружённого большой или небольшой дворней и по временам совершенно ей предоставляемого. (2)Дворня, а у нас именно испокон века велась она, несмотря на то что отец мой только что жил достаточно, была вся из деревни, и с ней я пережил весь тот мир, который с действительным мастерством передал Гончаров в «Сне Обломова». (3)Когда наезжали родные из деревни, с ними прибывали некоторые члены тамошней обширной дворни и поддавали жара моему суеверному или, лучше сказать, фантастическому настройству новыми рассказами о таинственных козлах, бодающихся в полночь на мостике к селу Малахову, о кладе в Кириковском лесу, о колдуне-мужике, зарытом на перекрёстке. (4)Да прибавьте ещё к этому старика-деда, брата бабушки, который впоследствии, когда мне было уже десять лет, жил у нас со мной на мезонине, читал всё священные книги и молился, даже на молитве и умер, но вместе с тем каждый вечер рассказывал с полнейшею верою истории о мертвецах и колдуньях, да прибавьте ещё двоюродную тётку, наезжавшую с бабушкой из деревни, – тётку, которая была воплощение простоты и доброты, умевшую лечить домашними средствами всю окрестность, которая никогда не лгала и между тем сама, по её рассказам, видала виды.

(5)На безобразно нервную натуру мою этот мир суеверий подействовал так, что в четырнадцать лет, напитавшись ещё, кроме того, Гофманом, я истинно мучился по ночам на своём мезонине, где спал я один с Иваном, или Ванюшкой, который был моложе меня годом. (6)Лихорадочно-тревожно прислушивался я к бою часов, а они же притом шипели и сипели страшно неистово, и засыпал всегда только после двенадцати, после крика предрассветного петуха.

(7)С летами это прошло, нервы поогрубели, но, знаете ли, что я бы дорого дал за то, чтоб снова испытать так же нервно это сладко-мирительное, болезненно-дразнящее настройство, эту чуткость к фантастическому, эту близость иного, странного мира... (8)Ведь фантастическое вечно в душе человеческой и, стало быть, так как я только в душу и верю, в известной степени законно.