Решение: История о девочке с цветком

Прочитайте текст и выполните задания.

Золотой гиацинт

Леонтий Назарович всю жизнь был обуреваем великой мечтой превратить родной городок в сплошной сад и цветник. Каждый посаженный им куст акации или сирени, по его словам, был совершенно необыкновенного сорта, особенно пышного цветения и дивного благоухания. На деле всё это оказывалось не совсем так, но Леонтий Назарович не смущался,
и благородный его пыл от этого не ослабевал. С весны до поздней промозглой осени он возился в скверах и на прибережном бульваре, а зимой писал историю своего городка.

Мне было интересно беседовать с Леонтием Назаровичем. Особенно увлекательной была его теория об исключительно благотворном влиянии растительности на человеческую психику.

–
Был ли у вас,
–
спросил меня однажды Леонтий Назарович,
–
какой-нибудь интересный случай, касающийся цветов и растительности? Очень я люблю такие истории.

Я рассказал ему о голландском рыбачьем посёлке Шеве�ингене. Мы приехали туда в сумерки. Северное море шумело у широкой дамбы. Тусклый туман расползался над водой. Из этого тумана доносился печальный звон колоколов на плавучих бакенах. В тесной гавани на рыболовных ботах были развёрнуты для просушки разноцветные паруса, штабелями лежали пустые бочонки из-под рыбы, и женщины и дети, одетые во всё чёрное, стучали по булыжной набережной деревянными туфлями
–
сабо.

Быстро темнело. На дамбе зажёгся старый маяк и начал равномерно швырять по горизонту вертящийся луч своего огня. Вслед за маяком на дамбе невдалеке от посёлка вспыхнул сотнями огней стеклянный ночной ресторан. Сюда приезжали кутить из Гааги, Амстердама и даже из Брюсселя. Мы подошли к ресторану. Около него стояла огромная грузовая машина, окружённая толпой детей. Лакеи во фраках выгружали из машины вазоны
с гиацинтами.

Свет маяка проносился над цветами, и они казались совершенно фантастическими по своей окраске. Там были гиацинты точно из воска
и старого золота, из бирюзы и снега, из красного вина и чёрного бархата.

Дети смотрели на цветы как зачарованные. Высокий шофёр стоял, прислонившись к капоту машины, и курил фарфоровую трубку. Он будто нечаянно толкнул одного из лакеев. Лакей уронил вазон. Шофёр поднял золотой гиацинт, с комом земли, отряхнул землю и протянул цветок худенькой девочке с длинной светлой косой, особенно заметной на её чёрном платье.

Девочка присела, схватила цветок и побежала с ним к посёлку. За ней бросились, смеясь и перекликаясь, все дети.

Луч маяка пронёсся над головой бегущей девочки, рассеянный свет упал на её волосы, и вся эта сцена представилась мне главой из ещё не написанной сказки о бледно-золотом цветке, осветившем своим таинственным огнём рыбачью лачугу.

Лакей в упор посмотрел на шофёра. Шофёр усмехнулся и пожал плечами. Потом они засмеялись, дружелюбно похлопали друг друга по плечу и разошлись.

А в ресторане за матовой стеклянной стеной пел джаз и пахло гиацинтами и травянистой весной.

–
Да,
–
сказал Леонтий Назарович, выслушав этот рассказ,
–
у нас
в жизни человеческой многое ещё не обдумано.
–
Что, например?
–
спросил я.
–
Да я всё об этих цветах,
–
ответил задумчиво он.
–
Жизнь человеческая должна быть украшена. Обязательно. Цветы и всё прочее, отрадное для души и глаза, должно сопровождать нас на нашем житейском поприще. От этого человек становится великодушнее.