Позиция автора текста

Как трудно быть учителем! Проходить ежедневный контроль десятков пар внимательных, острых, всевидящих и зачастую недоброжелательных глаз.

Мария Владимировна была безукоризненна во всём. Едва ли не единственная учительница нашей большой школы, она не носила клички. На её уроках царила тишина, хотя она отнюдь не принадлежала к «страшилам».

Она достигала этого минимумом усилий: всегдашней подтянутостью
– ни малейшей небрежности в одежде, жестах, интонации,
– ровным поведением, образцовостью всего внутреннего и внешнего облика.

Я переживал острейшее увлечение географией, завесил все стены комнаты картами, обзавёлся кучей атласов и маленьким глобусом. Путь к сердцу Марии Владимировны я прокладывал через географию. Помню, она знакомила нас с лоскутной картой Европы, называя страны и главные города, когда я шепнул сидевшему через проход рыхлому недалёкому парню по кличке Лапа:
— Спроси, где находится Андорра!..

Лапа недоверчиво покосился на меня, ожидая подвоха:
— А разве есть такая?
— Есть, есть!
— А что ты сам не спросишь?
— Так я же знаю. Зачем мне спрашивать?

Лапа озадаченно чешет в затылке.
— Мария Владимировна, а где находится эта?..
— Андорра, — тихо подсказал я.
— Какая еще Андорра? — недовольно произнесла Мария Владимировна.
— Карликовое государство на границе Франции и Испании! — громко сказал я.
— Тебя, кажется, не спрашивали! — покраснела учительница. — Я ещё не говорила о карликовых государствах. В Европе существуют государства-карлики: Люксембург, Монако и Андорра.
— И Республика Сан-Марино! — крикнул я.
— Совершенно верно, но запоминать их не обязательно, — сказала Мария Владимировна оробевшему классу.
— Не кричи, а подними сперва руку, — осадила меня Мария Владимировна.

Я тут же поднял руку и, не дожидаясь разрешения, выпалил:
— Ватикан — тоже отдельное государство.

Но тут прозвенел звонок…

И Лапа, и закадычный приятель Митя Гребенников, и мой новый друг Павлик, подзуживаемые мною, засыпали её вопросами на каждом уроке. И всякий раз у Марии Владимировны оказывался верный и надежный помощник. Как только раздавался очередной каверзный вопрос, класс весело ожидал моей подсказки, но потом, убедившись, что осечки не будет, утратил интерес к представлению, и я даже вроде бы наскучил им.

Это удивило меня не так, как непостижимая сдержанность Марии Владимовны. Она ничем не обнаруживала своего восхищения моими познаниями.

И всё-таки я дождался своего знака отличия, хотя вначале по малости души не оценил оказанную милость. У нас была труднейшая контрольная по арифметике, самому ненавистному для меня предмету. И надо же так случиться, что из всего класса задачу решил я один. Мария Владимировна оповестила класс о всеобщем конфузе и моём триумфе. Но я недолго наслаждался успехом. Бесстрастным голосом Мария Владимировна сообщила, что, начиная с этой контрольной, она будет строго взыскивать за грязь в тетрадках, и продемонстрировала заляпанную кляксами страницу. Конечно, я даже издали узнал свою работу: ведь кляксы так же индивидуальны, как и почерк. И хотя ученик, чью безобразную, грязную тетрадку она показала, заключила Мария Владимировна, один из всего класса решил задачу, он получит «неуд».

Класс глухо зашумел, педагогическая новация Марии Владимировны впервые показалась жестокой и несправедливой.

Но поступок Марии Владимировны потряс меня: хороша награда за мои географические подвиги, за все, что я для нее сделал! Не отметка огорчила, плевать я хотел на этот «неуд», а душевная чёрствость Марии Владимировны, избравшей для своих сомнительных опытов человека, который столько раз говорил на невнятном для окружающих, но, конечно, понятном ей языке: я люблю вас!

— А Мария Владимировна высоко тебя ставит, — тихо сказал Павлик.

Марии Владимировны уж нет на свете. Она прожила долгую жизнь и чуть не до последних дней работала в школе. Ира Букина последней видела Марию Владимировну. Та с удивительной теплотой вспоминала наш старый класс, делая единственное исключение для меня.

— За что же такая немилость? — спросил я.
— А география — забыл?.. Ты вёл себя ужасно!
— Господи, что за чушь!
— Ничего не чушь. Сколько лет прошло, а Мария Владимировна всё спрашивала: «За что он меня так ненавидел?..»

Как трудно быть учителем, но и как трудно быть учеником!