Шешімі: Соотношение языковых разборов

(1)Мама, мама! (2)Я помню руки твои с того мгновения, как я стал сознавать себя на свете. (3)За лето их всегда покрывал загар, он уже не отходил и зимой,
–
он был такой нежный, ровный, только чуть-чуть темнее на жилочках. (4)А может быть, они были и грубее, руки твои,
–
ведь им столько выпало работы в жизни,
–
но они всегда казались мне такими нежными, и я так любил целовать их прямо в тёмные жилочки.

(5)Да, с того самого мгновения, как я стал сознавать себя, и до последней минуты, когда ты в изнеможении, тихо, в последний раз положила мне голову на грудь, провожая в тяжёлый путь жизни, я всегда помню руки твои в работе.

(6)Я помню твои руки, несгибающиеся, красные, залубеневшие от студёной воды в проруби, где ты полоскала бельё, когда мы жили одни,
–
казалось, совсем одни на свете, - и помню, как незаметно могли руки твои вынуть занозу из пальца у сына и как они мгновенно продевали нитку в иголку, когда ты шила и пела
–
пела только для себя и для меня. (7)Потому что нет ничего на свете, чего бы они погнушались!

(8)Но больше всего запомнил я как нежно гладили руки твои чуть шершавые и такие тёплые мои волосы и шею когда я в полусознании лежал в постели. (9)И, когда бы я ни открыл глаза, ты была всегда возле меня, и ночник горел в комнате, и ты глядела на меня своими запавшими очами, будто из тьмы, сама вся тихая и светлая, будто в ризах. (10)Я целую чистые, святые руки твои!

(11)Оглянись же и ты, юноша, мой друг, оглянись, как я, и скажи, кого ты обижал в жизни больше, чем мать,
–
не от меня ли, не от тебя, не от него, не от наших ли неудач, ошибок и не от нашего ли горя седеют наши матери? (12)А ведь придёт час, когда мучительным упрёком сердцу обернётся всё это у материнской могилы.

(13) Мама, мама!...
(14)Прости меня, потому что ты одна на свете можешь прощать...