Пробный вариант ЕГЭ по русскому 2025 от 28 Февраля

(1) В регуляции частоты сердечных сокращений в организме человека ключевую роль играет нервная система, в том числе блуждающий нерв. (2) <…> центральная нервная система человека, работая автоматически, заставляет сердце сокращаться в нужном ритме даже во время сна. (3) Особенностью работы нервной системы является то, что одна группа нервов ускоряет сердцебиение, другая же замедляет его, действуя как своеобразный тормоз.

Даль был близок к человеку труда, прежде всего земледельцу, знал до тонкости предметы народного быта, мысли и чаяния простых людей, <...> психологию. «К особенностям его любви к Руси, – писал Белинский, – принадлежит то, что он любит её в корню, в самом стержне, основании её, ибо он любит простого русского человека, на обиходном языке нашем называемого крестьянином и мужиком. Как хорошо он знает его натуру! Он умеет мыслить его головою, видеть его глазами, говорить его языком».

А вот что сказал Гоголь о Дале: «Каждая его строчка меня учит и вразумляет, придвигая ближе к познанию русского быта и нашей народной жизни».

Народ одаривал Даля словами, пословицами, песнями, сказками, легендами, прибаутками. Сопровождавший Даля в поездках по деревням Мельников-Печерский отмечал: жители были убеждены, что собиратель слов вышел из крестьянской среды.

Своему детищу – а это около двухсот тысяч слов – Даль отдал полвека своей жизни. Его словарь – это не склад, где тихо и мирно пылятся слова; открой его – и они начинают оживать, двигаться, тянуть за собой многочисленную родню. Слова начинают говорить, улыбаться, резвиться, дружить или соперничать, смеяться и плакать, могут завести в дебри или вывести в чистое поле.

Посмотрим, как определяет Даль «слово»: «сочетание звуков, составляющее одно целое, которое означает предмет или понятие, речение».

(1) В регуляции частоты сердечных сокращений в организме человека ключевую роль играет нервная система, в том числе блуждающий нерв. (2) <…> центральная нервная система человека, работая автоматически, заставляет сердце сокращаться в нужном ритме даже во время сна. (3) Особенностью работы нервной системы является то, что одна группа нервов ускоряет сердцебиение, другая же замедляет его, действуя как своеобразный тормоз.

(1) Когда я начал учиться в гимназии, мне было лет одиннадцать. (2) Всего одиннадцать лет отделяли меня от моего несуществования в мире, а я уже был в форменной фуражке, в тужурке, перехваченной кожаным поясом с металлической бляхой посередине живота. (3) Уже я стоял перед географической картой двух полушарий, смотрел на лиловые многоугольники колоний, на раковину Мадагаскара, читал и понимал слово «Великобритания». (4) Уже я писал готические немецкие буквы, уже думал о героях истории, которые были до меня – до моих одиннадцати лет…

(5) Как я воспринимал то обстоятельство, что я живу ещё немного, начал жить ещё очень недавно? (6) Я этого обстоятельства вообще не воспринимал. (7) Скорее, другие мне говорили, что я маленький. (8) Сам я, повторяю, этого не чувствовал, об этом не размышлял. (9) Я не думал о том, что можно быть каким-нибудь другим, кроме того, кем я был. (10) Если мне хотелось быть взрослым, то я думал не о физических изменениях, а только о тех возможностях, которые даны взрослому: не готовить уроки, есть сколько хочешь пирожных. (11) Я был человек, просто человек, не зная о себе, что я маленький, что только недавно явился в мир, что расту, узнаю, постигаю и тому подобное. (12) Именно – я был просто человек…

(13) Я думал, что после окончания гимназии я куплю велосипед и совершу на нём поездку по Европе. (14) Первая мировая война ещё не начиналась, ещё всё было очень старинно: солдаты в чёрных мундирах с красными погонами, зверинец на Куликовом поле с одним львом, говорящая голова в зеркальном ящике в балагане. (15) Ещё бывала первая любовь, когда девочка смотрела на тебя с балкона, и ты думал, не уродлив ли ты. (16) Ещё отец девочки, моряк в парадном мундире, гремя палашом1, шёл тебе навстречу и отвечал тебе на поклон, отчего ты бежал во весь дух, сам не зная куда, обезумевший от счастья. (17) Ещё продавали из-за зелёного прилавка квас по две копейки за стакан, и ты возвращался после игры в футбол, неся в ушах звон мяча…

(18) Я не купил велосипеда и не совершил путешествия по Европе. (19) Горел Верден, Реймский собор, в котором в своё время венчалась с французским королём дочь Ярослава Мудрого. (20) Появились первые танки, и впервые аэропланы стали сбрасывать бомбы. (21) Однако в музеях по-прежнему висели необыкновенные картины, прекрасные, как деревья на закате. (22) Во сне я иногда вижу своё пребывание в Европе, которого никогда не было. (23) Чаще всего мне снится Краков в виде стены, идущей кверху вдоль дороги, старой стены, с которой свисают растения, стучащие по ней ветками и шелестящие цветами…

(24) Удивительная работа воспоминания. (25) Мы вспоминаем нечто по совершенно неизвестной нам причине. (26) Скажите себе: «Вот сейчас я вспомню что-нибудь из детства», закройте глаза и скажите это. (27) Вспомнится нечто совершенно непредвиденное вами. (28) Участие воли здесь исключено. (29) Картина зажигается, включённая какими-то инженерами позади вашего сознания.

(30) Какая чудесная вещь – свобода воспоминаний! (31) Какая прелесть в том, что они появляются, как им угодно, и никак мы не можем заставить себя вспомнить именно это, а не другое. (32) Разумеется, есть точная закономерность этого возникновения, но – дудки – мы её никогда не поймём.

(33) Так, вспоминаю я, как вышли мы в море на яхте «Увлечение». (34) Мы – это знаменитый одесский врач Егор Степанович Главче, его приёмный сын Андронька и я, маленький мальчик Юра. (35) Долго следовало бы описывать яхту: она плоская, вы почти не возвышаетесь над водой – длинная, узкая, летящая. (36) Нет, это настолько плохое описание, что оно сворачивается. (37) Воспоминания не последует, только опишем, как при нашем возвращении горела вдали огнями Одесса, покинутая нами утром, как, казалось, перебегают с места на место огни, исчезают, опять загораются, как дышит и ходит всё это поле огней…

(38) Нет, и это воспоминание, как видно, не получится! (39) Как тихонько под самыми пальцами, которые вы опускали в воду, рокотало и бежало атласное море, рокотало и бежало, тёмное, бежало навстречу нам низко-низко под бортом яхты, на расстоянии локтя – ещё одного локтя, потому что вы сидели облокотившись…

(40) Я ещё люблю вспоминать. (41) Я мало что знаю о жизни. (42) Но мне больше всего нравится, что в ней есть звери, большие и маленькие, что в ней есть звёзды, выпукло и сверкающе смотрящие на меня с ясного неба, что в ней есть деревья, прекрасные, как картины, и ещё многое и многое…

(1) В один прекрасный день мы – пять девочек – карабкаемся на Замковую гору. (2) В руках у нас большие пёстрые букеты разноцветных опавших листьев – больше всего кленовых.

(3) Вдруг из-за обломков стены слышен мужской голос, глубокий, странно-певучий, полный страстного чувства.

(4) Мы словно окаменели. (5) Нас захватило дыхание большой любви, о которой почти поёт голос за стеной, читающий письмо Евгения Онегина.

(6) Только мы двинулись – из-за стены опять раздаётся тот же голос. (7) Теперь он читает – я узнаю с первых слов – монолог Чацкого из «Горя от ума». (8) Он читает всё так же певуче – ну совсем поёт! – но с гневом, с яростью оскорблённого чувства…

(9) Не сговариваясь, мы выбегаем из-за стены: мы хотим увидеть того, кто прочитал, почти пропел нам эти отрывки из Пушкина и Грибоедова.

(10) Мы выбежали – смотрим во все глаза: никого! (11) Ни Онегина, ни Чацкого… (12) Нет, впрочем, какой-то человек очень робко и застенчиво жмётся к тому обломку стены, из-за которой мы только что слушали чудный голос. (13) Это юноша лет шестнадцати-семнадцати, на нём старенькая, поношенная ученическая шинель, только пуговицы уже не форменные – значит, бывший ученик.

(14) Мы идём к нему, всё еще заворожённые тем, что слышали; нам не верится, что невидимый чтец – этот нескладный парень в обшарпанной бывшей ученической шинели. (15) Но он смотрит на нас – у него прекрасные глаза, необычно удлинённые к вискам, с глубоким, умным взглядом, – и мы понимаем: да, это он сейчас читал!

(16) Мы протягиваем ему свои пёстрые осенние букеты из листьев всех расцветок.

(17) Юноша очень смущён.

– (18) В-в-вы эт-то м-м-мне? (19) Ч-ч-что вы? (20) З-за что?

(21) Очень странно слышать: тот же голос – и так сильно заикается!

– (22) Нет, нет, пожалуйста, возьмите! – просим мы его хором.

(23) Юноша застенчиво пожимает плечами. (24)Потом берёт наш букет и улыбается нам хорошей, дружелюбной улыбкой:

– С-с-п-п-пасибо!

(25) И, неловко поклонившись, он быстро уходит, прижимая к груди наши смешные букеты из листьев. (26)Вот его шинель мелькнула в густой щётке кустов калины, вот он уже спускается с горы – исчез из виду.

(27) Теперь я знаю: юноша в затасканной ученической шинели был Илларион Певцов. (28)Он был тяжёлый и, как все считали, неизлечимый заика. (29) А он мечтал стать актёром! (30) И у него в самом деле был талант! (31) Он уходил за город, в лес, взбирался на горы; там он декламировал, читал монологи, отрывки из пьес. (32) Над ним насмехались, считали его полоумным. (33) Но он превозмог непреодолимое, он сделал невозможное: через пятнадцать – двадцать лет после этой нашей встречи с ним на Замковой горе он стал одним из самых замечательных русских актёров. (34) Бывали и у него срывы, полосы, когда он не мог играть, потому что лишался силы управлять своей речью и побеждать её недостаток. (35) И всё же он не отчаивался, у него не опускались руки!

(36) Когда я думаю о людях сильной воли, сильной страсти к искусству, я всегда вспоминаю его – чудесного актёра Иллариона Певцова. (37) И мне приятно думать, что наши смешные попугайно-пёстрые букеты из осенних листьев были, может статься, первыми цветами, поднесёнными ему на трудном, но победном пути.