Душевные качества лирического героя

Били копыта. Пели будто:
–
Гриб.
Грабь.
Гроб.
Груб.
–

Ветром опита,
льдом обута,
улица скользила.
Лошадь на круп
грохнулась,
и сразу
за зевакой зевака,
штаны пришедшие Кузнецким клёшить,
сгрудились,
смех зазвенел и зазвякал:
–
Лошадь упала!
–
–
Упала лошадь!
–
Смеялся Кузнецкий.
Лишь один я
голос свой не вмешивал в вой ему.
Подошёл
и вижу
глаза лошадиные...

Улица опрокинулась,
течёт по-своему...
Подошёл и вижу
–
за каплищей каплища
по морде катится,
прячется в шéрсти...

И какая-то общая
звериная тоска
плеща вылилась из меня
и расплылась в шелесте.
«Лошадь, не надо.
Лошадь, слушайте
–
чего вы думаете, что вы их плоше?
Деточка,
все мы немножко лошади,
каждый из нас по-своему лошадь».

Может быть
–
старая
–
и не нуждалась в няньке,
может быть, и мысль ей моя казалась пошлá,
только
лошадь
рванулась,
встала нá ноги,
ржанула
и пошла.
Хвостом помахивала.
Рыжий ребёнок.
Пришла весёлая,
стала в стойло.
И всё ей казалось
–
она жеребёнок,
и стоило жить,
и работать стоило.