Пробный вариант ЕГЭ по русскому 2025 от 20 Февраля

На берегу Чуи мы увидели двух коров и несколько овец. Они щипали траву. Вокруг них ходила небольшая, с рыжими подпалинами лайка. Пастуха не было видно.

– И не ищите, – сказал нам шофёр. – Динка сама пасёт их.

– Как так? – удивились мы.

– А вот так. Утром пригоняет их, а вечером ведёт домой.

Мы приехали к домику охотника, начало темнеть. У ворот послышалось мычание. Подошли коровы и овцы. Сзади Динка, умнейшая собака непонятной породы.

Инженер, который ехал с нами, восхитился и стал торговать у хозяйки собаку. Хозяйка долго не хотела продавать, но инженер уговорил её. Он был очень доволен.

– Вот это собака, – сказал он, – трудяга. Не какая-нибудь болонка. Делает дело, оправдывает своё место на земле.

Он не мог нахвалиться Динкой, до поздней ночи рассуждал о смысле собачьей жизни.

Осенью мы заехали к инженеру. Он жил в дачном посёлке под Москвой. На калитке висела дощечка: «Осторожно: во дворе злая собака». Мы открыли калитку и пошли к дому. Из будки выскочила чёрная, в рыжих подпалинах собака и залаяла на нас.

– Динка, Динка, – закричали мы.

Собака остановилась, внимательно посмотрела, вильнула хвостом и потащилась в будку.

Когда мы шли обратно, за заборами на разные голоса лаяли собаки. <...> было множество: овчарки, доги, дворняжки, и на каждой калитке висели жестянки о злых собаках.

М.М. Зощенко был небольшого роста, строен и очень хорош собой. Глаза у него были задумчивые, тёмно-карие; руки – маленькие, изящные. Он ходил легко и быстро, с военной выправкой – сказывались годы сначала в царской, <...> в Красной армии. Постоянную бледность он объяснял тем, что был отравлен газами на фронте. Но мне казалось, что и от природы он был смугл и матово-бледен.

Не думаю, что кто-нибудь из нас уже тогда разгадал его, ведь он и сам провёл в разгадывании самого себя не одно десятилетие. Меньше других его понимал я – и это неудивительно: мне было восемнадцать лет, а у него за плечами была острая, полная стремительных поворотов жизнь. Но всё же я чувствовал в нём неясное напряжение, неуверенность, тревогу. Казалось, он давно и несправедливо оскорблён, но сумел подняться выше этого оскорбления, сохранив врождённое ровное чувство немстительности, радушия, добра. Думаю, он уже и тогда был высокого мнения о своём значении в литературе, но знаменитое в серапионовском кругу «Зощенко обидится» было основано и на другом. Малейший оттенок неуважения болезненно задевал его. Он был кавалером в старинном, рыцарском значении этого слова, впрочем, и в современном: получил за храбрость четыре ордена и был представлен к пятому в годы Первой мировой войны.

Он был полон уважения к людям и требовал такого же уважения к себе.

(1) Основным сырьём для производства бумаги является древесная целлюлоза. (2) Для изготовления дешёвой газетной бумаги используют экономичный способ получения целлюлозы – механический: на деревообрабатывающем предприятии лесоматериалы измельчают до крошки, <…> смешивают с водой. (3) Бумагу же высокого качества делают из целлюлозы, полученной химическим способом: деревянный брус режут на малые щепы, затем их погружают в химический раствор и нагревают под давлением.

(1) Когда я начал учиться в гимназии, мне было лет одиннадцать. (2) Всего одиннадцать лет отделяли меня от моего несуществования в мире, а я уже был в форменной фуражке, в тужурке, перехваченной кожаным поясом с металлической бляхой посередине живота. (3) Уже я стоял перед географической картой двух полушарий, смотрел на лиловые многоугольники колоний, на раковину Мадагаскара, читал и понимал слово «Великобритания». (4) Уже я писал готические немецкие буквы, уже думал о героях истории, которые были до меня – до моих одиннадцати лет…

(5) Как я воспринимал то обстоятельство, что я живу ещё немного, начал жить ещё очень недавно? (6) Я этого обстоятельства вообще не воспринимал. (7) Скорее, другие мне говорили, что я маленький. (8) Сам я, повторяю, этого не чувствовал, об этом не размышлял. (9) Я не думал о том, что можно быть каким-нибудь другим, кроме того, кем я был. (10) Если мне хотелось быть взрослым, то я думал не о физических изменениях, а только о тех возможностях, которые даны взрослому: не готовить уроки, есть сколько хочешь пирожных. (11) Я был человек, просто человек, не зная о себе, что я маленький, что только недавно явился в мир, что расту, узнаю, постигаю и тому подобное. (12) Именно – я был просто человек…

(13) Я думал, что после окончания гимназии я куплю велосипед и совершу на нём поездку по Европе. (14) Первая мировая война ещё не начиналась, ещё всё было очень старинно: солдаты в чёрных мундирах с красными погонами, зверинец на Куликовом поле с одним львом, говорящая голова в зеркальном ящике в балагане. (15) Ещё бывала первая любовь, когда девочка смотрела на тебя с балкона, и ты думал, не уродлив ли ты. (16) Ещё отец девочки, моряк в парадном мундире, гремя палашом1, шёл тебе навстречу и отвечал тебе на поклон, отчего ты бежал во весь дух, сам не зная куда, обезумевший от счастья. (17) Ещё продавали из-за зелёного прилавка квас по две копейки за стакан, и ты возвращался после игры в футбол, неся в ушах звон мяча…

(18) Я не купил велосипеда и не совершил путешествия по Европе. (19) Горел Верден, Реймский собор, в котором в своё время венчалась с французским королём дочь Ярослава Мудрого. (20) Появились первые танки, и впервые аэропланы стали сбрасывать бомбы. (21) Однако в музеях по-прежнему висели необыкновенные картины, прекрасные, как деревья на закате. (22) Во сне я иногда вижу своё пребывание в Европе, которого никогда не было. (23) Чаще всего мне снится Краков в виде стены, идущей кверху вдоль дороги, старой стены, с которой свисают растения, стучащие по ней ветками и шелестящие цветами…

(24) Удивительная работа воспоминания. (25) Мы вспоминаем нечто по совершенно неизвестной нам причине. (26) Скажите себе: «Вот сейчас я вспомню что-нибудь из детства», закройте глаза и скажите это. (27) Вспомнится нечто совершенно непредвиденное вами. (28) Участие воли здесь исключено. (29) Картина зажигается, включённая какими-то инженерами позади вашего сознания.

(30) Какая чудесная вещь – свобода воспоминаний! (31) Какая прелесть в том, что они появляются, как им угодно, и никак мы не можем заставить себя вспомнить именно это, а не другое. (32) Разумеется, есть точная закономерность этого возникновения, но – дудки – мы её никогда не поймём.

(33) Так, вспоминаю я, как вышли мы в море на яхте «Увлечение». (34) Мы – это знаменитый одесский врач Егор Степанович Главче, его приёмный сын Андронька и я, маленький мальчик Юра. (35) Долго следовало бы описывать яхту: она плоская, вы почти не возвышаетесь над водой – длинная, узкая, летящая. (36) Нет, это настолько плохое описание, что оно сворачивается. (37) Воспоминания не последует, только опишем, как при нашем возвращении горела вдали огнями Одесса, покинутая нами утром, как, казалось, перебегают с места на место огни, исчезают, опять загораются, как дышит и ходит всё это поле огней…

(38) Нет, и это воспоминание, как видно, не получится! (39) Как тихонько под самыми пальцами, которые вы опускали в воду, рокотало и бежало атласное море, рокотало и бежало, тёмное, бежало навстречу нам низко-низко под бортом яхты, на расстоянии локтя – ещё одного локтя, потому что вы сидели облокотившись…

(40) Я ещё люблю вспоминать. (41) Я мало что знаю о жизни. (42) Но мне больше всего нравится, что в ней есть звери, большие и маленькие, что в ней есть звёзды, выпукло и сверкающе смотрящие на меня с ясного неба, что в ней есть деревья, прекрасные, как картины, и ещё многое и многое…

(1) Два образа не покидают человека всю жизнь: первая любовь и первый учитель.

(2) Я окончил элитную школу, располагавшуюся в престижном районе на западе Москвы. (3) Сейчас такие слова и произносить-то гадко, хочется как-то от них отстраниться, хотя бы закавычить. (4) Тогда, 35 лет назад, они несли несколько другой смысл. (5) У истоков нашего совсем ещё юного в ту пору заведения стоял академик А.Н. Колмогоров. (6) Отбирали туда на жёсткой, многоступенчатой конкурсной основе старшеклассников со всей России, в том числе из самых дальних и глухих мест, и критерий был один: исключительные способности к физике и математике. (7) Колмогоров сам читал лекции; помню его в белой рубашке с протёртыми воротничком и манжетами, выписывающим на доске и комментирующим загадочные формулы, – от формул тех в голове уже ни следа, а образ свеж, как будто это было вчера; помню общие с ним лыжные прогулки всем классом по кунцевским рощам, его рассказы по вечерам в читальном зале – о музыке, живописи, архитектурных шедеврах Европы… (8) Вместе с ним преподавали его сподвижники и ученики, профессора и аспиранты из МГУ, Физтеха и других лучших вузов страны. (9) В эти-то вузы и лежала у питомцев школы дорога.

(10) А литературу вёл у нас человек, ради которого я и начал свой рассказ.

(11) Юрий Викторович Подлипчук школьных учебников не признавал. (12) Учились мы по конспектам его вдохновенных лекций, которые торопливо записывали неумелой рукой (всё-таки не студенты, девятый класс). (13) Ещё считалось важным знать тексты, то есть собственно литературу (при этом Достоевский, например, требовался почти весь, вплоть до «Братьев Карамазовых»). (14) Сейчас уже не вспомнить всего, что он говорил и как объяснял, какие имена попутно всплывали. (15) Его эрудиция и начитанность были феноменальны. (16) С моим тогдашним багажом (могу судить только о себе) я, скорей всего, воспринимал лишь сотую, меньше – тысячную долю сказанного! (17) Читал в детстве, как и многие в нашем классе, много, запоем, но без разбора и ничего не классифицируя. (18) Но после его уроков стали читать ещё больше, бегали записываться в Ленинскую библиотеку, чтобы в очередь прочесть единственный, наверное, доступный в ту пору экземпляр «Парижских тайн» Эжена Сю – истёртые и пожелтевшие томики разруганного когда-то Белинским авантюрного сочинения, выпущенные чуть ли ещё не при жизни великого критика.

(19) Недавно тогда опубликованный в журнале роман Булгакова «Мастер и Маргарита» учитель сам читал нам вслух после уроков. (20) Пропущенная цензурой вещь сразу попала в число полузапретных. (21) Смешно об этом вспоминать сегодня, но кто-то из коллег-преподавателей на наших глазах настоятельно отговаривал Юрия Викторовича от публичного чтения. (22) «Пуганая ворона куста боится!» – был ответ.

(23) Слушать его голос – это был отдельный труд души и наслаждение. (24) Но настоящим праздником становились встречи в актовом зале, обычно накануне выходного, когда Юрий Викторович поднимался на кафедру и допоздна читал стихи. (25) За минувшее с той поры время я слышал немало профессиональных чтецов, в том числе известных и титулованных, но по силе воздействия никого не поставлю даже близко. (26) До сих пор не могу постичь, в чём была магия этого сухощавого близорукого человека в сильных очках-линзах. (27) Он был добр и серьёзен, ироничен и строг, силён и снисходителен. (28) Что читал? (29) Разное, например, всеми забытого Василия Курочкина.

(30) Да кто ж вложил учителю в те годы «жало мудрыя змеи», какой провидческий опыт позволил ему заглянуть через десятилетия, какой нечеловеческой интуицией питались модуляции проникновенного голоса и лукавый блеск глаз из-под очков? (31) А ещё ближе ложился, ещё острее ранил души подростков безысходно-печальный Есенин.

(32) Когда я вспоминаю лучшие – по-современному, «звёздные» – минуты своей жизни, первой в голову приходит такая картина: высокие окна школьного зала на четвёртом этаже распахнуты в московскую ночь, вдали за деревьями мерцают одинокие огни, весенний ветерок наносит свежесть, Юрий Викторович со сцены читает Есенина, я гляжу на сидящую впереди меня прекрасную девочку, которая вся обратилась в слух и, конечно, не подозревает о моём существовании, и по щекам моим ручьём текут горячие слёзы.

(33) Так хорошо, что быть выше и счастливее, кажется, просто невозможно.