Пробный вариант ЕГЭ по русскому 2025 от 21 Февраля

Даль был близок к человеку труда, прежде всего земледельцу, знал до тонкости предметы народного быта, мысли и чаяния простых людей, <...> психологию. «К особенностям его любви к Руси, – писал Белинский, – принадлежит то, что он любит её в корню, в самом стержне, основании её, ибо он любит простого русского человека, на обиходном языке нашем называемого крестьянином и мужиком. Как хорошо он знает его натуру! Он умеет мыслить его головою, видеть его глазами, говорить его языком».

А вот что сказал Гоголь о Дале: «Каждая его строчка меня учит и вразумляет, придвигая ближе к познанию русского быта и нашей народной жизни».

Народ одаривал Даля словами, пословицами, песнями, сказками, легендами, прибаутками. Сопровождавший Даля в поездках по деревням Мельников-Печерский отмечал: жители были убеждены, что собиратель слов вышел из крестьянской среды.

Своему детищу – а это около двухсот тысяч слов – Даль отдал полвека своей жизни. Его словарь – это не склад, где тихо и мирно пылятся слова; открой его – и они начинают оживать, двигаться, тянуть за собой многочисленную родню. Слова начинают говорить, улыбаться, резвиться, дружить или соперничать, смеяться и плакать, могут завести в дебри или вывести в чистое поле.

Посмотрим, как определяет Даль «слово»: «сочетание звуков, составляющее одно целое, которое означает предмет или понятие, речение».

Жизнь состоит из борьбы и разрешения разного рода противоречий. Полосы удач и неудач, счастья и бед распределяются в ней чересполосно. Поэтому видеть её нужно как чёрно-белую зебру, а не как светленького пони или угольно-чёрного жеребца. Тот, кто это знает, относится спокойно к чередованию удач и неудач; он понимает, что это естественное течение человеческой жизни, и не впадает в панику при малейшей неудаче. От подобного понимания жизни зависит многое. Для одного плохие обстоятельства – это повод для самоизоляции, грусти и отчаяния; для другого – стремление превзойти, одолеть несчастья. И например, из одного хилого мальчика может вырасти слабый, завистливый старичок, а из другого – Александр Васильевич Суворов.

Скажу тебе больше, и это, может быть, покажется тебе удивительным: сама природа запрограммировала нас так, что мы должны постоянно преодолевать трудности! Нет трудностей – наступает деградация личности. Как должны, обязаны непрерывно тренировать мы свою мускулатуру или внутренние органы, иначе они зачахнут от дисфункции, так должны мы непрестанно тренировать и свою волю преодолением трудностей, перегрузками и постановкой всё более сложных задач, так непрерывно должны тренировать себя преодолением тех чёрных полос, которые с щедростью, в избытке предлагает нам жизнь-зебра.

Если нет будней, мы перестаём понимать, что такое праздники. Если нет неприятностей, мы отучаемся понимать, что такое приятное.

Я ни в коей мере не призываю тебя искусственно создавать трудные обстоятельства, <...> будет достаточно и без того. Нет, я просто хочу внушить тебе, что наличие трудностей – дело естественное, и, напротив, если их длительное время почему-то нет, то ты должен этим всерьёз обеспокоиться. Легко жить нельзя!

(1) Свёртывание крови представляет собой многоэтапный ферментативный процесс, особую защитную реакцию организма, которая предохраняет его от потери крови. (2) Механизм свёртывания крови очень сложный и строго последовательный, <…> каждая реакция катализируется ферментом, образующимся в результате предыдущей реакции. (3) Этот механизм обеспечивает быстрое свёртывание крови при повреждении кровеносного сосуда.

(1) Осенью 1925 года я поступил в Академию наук лаборантом геологического музея.

(2) Казалось бы, мне оставалось только закончить университет. (3) На деле получилось совсем не так. (4) Разнообразная деятельность лаборанта, сама наука так увлекли меня, что я часто засиживался в лаборатории до ночи. (5) Всё труднее становилось совмещать столь интенсивную работу с занятиями. (6) К тому же с весны до глубокой осени приходилось бывать в экспедициях. (7) Вскоре я совсем оставил занятия, будучи не в силах совмещать дальние экспедиции в Среднюю Азию и Сибирь, где я уже работал в качестве геолога, хотя и не имел ещё диплома.

(8) Мне посчастливилось быть в рядах тех геологов, которые открыли пути ко многим важным месторождениям полезных ископаемых. (9) Эта трудная работа так увлекала нас, что мы забывали всё. (10) Забыл и я о своём учении.

(11) Я то и дело спотыкался, когда приходилось отстаивать свои взгляды или выставлять проекты новых исследований, терялся, когда необходимо было «защищать» открытые месторождения. (12) Наконец мне стало ясно, что без высшего образования мне встретится слишком много досадных препятствий. (13) Будучи уже квалифицированным геологом, я ходатайствовал о разрешении, в порядке исключения, окончить экстерном Ленинградский горный институт. (14) Мне пошли навстречу, и в течение двух с половиной лет удалось, не прерывая работы, закончить его.

(15) Сколько я каялся и бранил себя за то, что оставил учение и не довёл его до конца раньше, когда у меня было ещё мало обязанностей, накоплено мало исследований, требовавших спешного завершения!

(16) Сейчас, когда я, пожилой, много видевший учёный и писатель, смотрю в прошлое, мне ясно, что стремление и воля к знаниям не оставляли меня. (17) Я пробивался к знаниям, чувствуя и понимая, какой огромный и широкий мир открывается передо мной в книгах, исследованиях, путешествиях. (18) Но каковы бы ни были мои способности и желания, сделать доступным всё духовное богатство мира могло лишь систематическое образование. (19) Всё это: школа и уроки, диктовки и задачи – было трудным препятствием, но в то же время и ключом, открывшим ворота в новое, интересное, прекрасное.

(20) Мне повезло с учителями: на пути оказались хорошие, высокой души люди. (21) Настоящие педагоги, сумевшие разглядеть в малообразованном, плохо воспитанном, подчас просто грубом мальчишке какие-то способности. (22) Но мне думается, что если бы этого не случилось, то всё равно я продолжал бы преодолевать все трудности учения. (23) Воля, как и всё остальное, требует закалки и упражнения. (24) То, что казалось трудным вчера, становится лёгким сегодня, если не уступать минутной слабости, а бороться с собой шаг за шагом, экзамен за экзаменом.

(25) Тренировка стойкости и воли проходит незаметно. (26) Когда учишься ездить на автомашине, трудно справляться с ней и следить за дорогой, знаками, пешеходами. (27) И вдруг вы перестаёте замечать свои действия, машина становится послушной и не требующей напряжённого внимания. (28) Так и с трудностями учения. (29) Привычка к их преодолению приходит незаметно, учиться становится легко, только нельзя давать себе распускаться и жалобиться. (30) Товарищи будут с уважением называть такого человека собранным, волевым, мужественным, а он будет удивляться: что такого в нём нашли особенного?

(31) И если вы действительно стремитесь к знаниям, то не поддавайтесь слабости, никогда не отменяйте своего решения! (32) Дорогу осиливает и ослабевший человек, пока он идёт. (33) Но если он присядет отдохнуть, ему будет трудно подняться, много труднее, чем продолжать идти!

(1) В один прекрасный день мы – пять девочек – карабкаемся на Замковую гору. (2) В руках у нас большие пёстрые букеты разноцветных опавших листьев – больше всего кленовых.

(3) Вдруг из-за обломков стены слышен мужской голос, глубокий, странно-певучий, полный страстного чувства.

(4) Мы словно окаменели. (5) Нас захватило дыхание большой любви, о которой почти поёт голос за стеной, читающий письмо Евгения Онегина.

(6) Только мы двинулись – из-за стены опять раздаётся тот же голос. (7) Теперь он читает – я узнаю с первых слов – монолог Чацкого из «Горя от ума». (8) Он читает всё так же певуче – ну совсем поёт! – но с гневом, с яростью оскорблённого чувства…

(9) Не сговариваясь, мы выбегаем из-за стены: мы хотим увидеть того, кто прочитал, почти пропел нам эти отрывки из Пушкина и Грибоедова.

(10) Мы выбежали – смотрим во все глаза: никого! (11) Ни Онегина, ни Чацкого… (12) Нет, впрочем, какой-то человек очень робко и застенчиво жмётся к тому обломку стены, из-за которой мы только что слушали чудный голос. (13) Это юноша лет шестнадцати-семнадцати, на нём старенькая, поношенная ученическая шинель, только пуговицы уже не форменные – значит, бывший ученик.

(14) Мы идём к нему, всё еще заворожённые тем, что слышали; нам не верится, что невидимый чтец – этот нескладный парень в обшарпанной бывшей ученической шинели. (15) Но он смотрит на нас – у него прекрасные глаза, необычно удлинённые к вискам, с глубоким, умным взглядом, – и мы понимаем: да, это он сейчас читал!

(16) Мы протягиваем ему свои пёстрые осенние букеты из листьев всех расцветок.

(17) Юноша очень смущён.

– (18) В-в-вы эт-то м-м-мне? (19) Ч-ч-что вы? (20) З-за что?

(21) Очень странно слышать: тот же голос – и так сильно заикается!

– (22) Нет, нет, пожалуйста, возьмите! – просим мы его хором.

(23) Юноша застенчиво пожимает плечами. (24)Потом берёт наш букет и улыбается нам хорошей, дружелюбной улыбкой:

– С-с-п-п-пасибо!

(25) И, неловко поклонившись, он быстро уходит, прижимая к груди наши смешные букеты из листьев. (26)Вот его шинель мелькнула в густой щётке кустов калины, вот он уже спускается с горы – исчез из виду.

(27) Теперь я знаю: юноша в затасканной ученической шинели был Илларион Певцов. (28)Он был тяжёлый и, как все считали, неизлечимый заика. (29) А он мечтал стать актёром! (30) И у него в самом деле был талант! (31) Он уходил за город, в лес, взбирался на горы; там он декламировал, читал монологи, отрывки из пьес. (32) Над ним насмехались, считали его полоумным. (33) Но он превозмог непреодолимое, он сделал невозможное: через пятнадцать – двадцать лет после этой нашей встречи с ним на Замковой горе он стал одним из самых замечательных русских актёров. (34) Бывали и у него срывы, полосы, когда он не мог играть, потому что лишался силы управлять своей речью и побеждать её недостаток. (35) И всё же он не отчаивался, у него не опускались руки!

(36) Когда я думаю о людях сильной воли, сильной страсти к искусству, я всегда вспоминаю его – чудесного актёра Иллариона Певцова. (37) И мне приятно думать, что наши смешные попугайно-пёстрые букеты из осенних листьев были, может статься, первыми цветами, поднесёнными ему на трудном, но победном пути.