Жауабы: Воинский подвиг в поэме

За далёкие пригорки
Уходил сраженья жар.
На снегу Василий Тёркин
Неподобранный лежал.

Снег под ним, набрякши кровью,
Взялся грудой ледяной.
Смерть склонилась к изголовью:
– Ну, солдат, пойдём со мной.

Я теперь твоя подруга,
Недалёко провожу,
Белой вьюгой, белой вьюгой,
Вьюгой след запорошу.

Дрогнул Тёркин, замерзая
На постели снеговой.
– Я не звал тебя, Косая,
Я солдат ещё живой.

Смерть, смеясь, нагнулась ниже:
– Полно, полно, молодец,
Я-то знаю, я-то вижу:
Ты живой, да не жилец.

Мимоходом тенью смертной
Я твоих коснулась щёк,
А тебе и незаметно,
Что на них сухой снежок.

Моего не бойся мрака,
Ночь, поверь, не хуже дня...
– А чего тебе, однако,
Нужно лично от меня?

Смерть как будто бы замялась,
Отклонилась от него.
– Нужно мне... такую малость,
Ну почти что ничего.

Нужен знак один согласья,
Что устал беречь ты жизнь,
Что о смертном молишь часе...
– Сам, выходит, подпишись? –

Смерть подумала.
– Ну что же,
Подпишись, и на покой.
– Нет, уволь. Себе дороже.
– Не торгуйся, дорогой.

Всё равно идёшь на убыль. –
Смерть подвинулась к плечу. –
Всё равно стянулись губы,
Стынут зубы...
– Не хочу.

– А смотри-ка, дело к ночи,
На мороз горит заря.
Я к тому, чтоб мне короче
И тебе не мёрзнуть зря...
– Потерплю.

– Ну, что ты, глупый!
Ведь лежишь, всего свело.
Я б тебя тотчас тулупом,
Чтоб уже навек тепло.

Вижу, веришь. Вот и слёзы,
Вот уж я тебе милей.
– Врёшь, я плачу от мороза,
Не от жалости твоей.

– Что от счастья, что от боли –
Всё равно. А холод лют.
Завилась позёмка в поле.
Нет, тебя уж не найдут...

И зачем тебе, подумай,
Если кто и подберёт.
Пожалеешь, что не умер
Здесь, на месте, без хлопот...

– Шутишь, Смерть, плетёшь тенёта. –
Отвернул с трудом плечо. –
Мне как раз пожить охота,
Я и не жил-то ещё...

– А и встанешь, толку мало, –
Продолжала Смерть, смеясь. –
А и встанешь – всё сначала:
Холод, страх, усталость, грязь...

Ну-ка, сладко ли, дружище,
Рассуди-ка в простоте.
– Что судить! С войны не взыщешь
Ни в каком уже суде.

– А тоска, солдат, в придачу;
Как там дома, что с семьёй?
– Вот уж выполню тапсырманы –
Кончу немца – и домой.

– Так. Допустим. Но тебе-то
И домой к чему прийти?..
Догола земля раздета
И разграблена, учти.
Всё в забросе.

– Я работник,
Я бы дома в дело вник,
– Дом разрушен.
– Я и плотник...
– Печки нету.
– И печник...

Я от скуки – на все руки,
Буду жив – моё со мной.
– Дай ещё сказать старухе:
Вдруг придёшь с одной рукой?

Иль ещё каким калекой, –
Сам себе и то постыл...
И со Смертью Человеку
Спорить стало свыше сил.

Истекал уже он кровью,
Коченел. Спускалась ночь...
– При одном моём условье,
Смерть, послушай... я не прочь...

И, томим тоской жестокой,
Одинок, и слаб, и мал,
Он с мольбой, не то с упрёком
Уговариваться стал:

– Я не худший и не лучший,
Что погибну на войне.
Но в конце её, послушай,
Дашь ты на день отпуск мне?

Дашь ты мне в тот день последний,
В праздник славы мировой,
Услыхать салют победный,
Что раздастся над Москвой?

Дашь ты мне в тот день немножко
Погулять среди живых?
Дашь ты мне в одно окошко
Постучать в краях родных?

И как выйдут на крылечко, –
Смерть, а Смерть, ещё мне там
Дашь сказать одно словечко?
Полсловечка?
– Нет. Не дам...

Дрогнул Тёркин, замерзая
На постели снеговой.
– Так пошла ты прочь, Косая,
Я солдат ещё живой.

Буду плакать, выть от боли,
Гибнуть в поле без следа,
Но тебе по доброй воле
Я не сдамся никогда.