Шешімі: Форма общения персонажей

Прочитайте текст и выполните тапсырмалар.

Николай Петрович позвонил и закричал: «Дуняша!» Но вместо Дуняши на террасу вышла сама Фенечка. Это была молодая женщина лет двадцати трёх, вся беленькая и мягкая, с тёмными волосами и глазами, с красными, детски пухлявыми губками и нежными ручками. На ней было опрятное ситцевое платье, голубая новая косынка легко лежала на её круглых плечах. Она несла большую чашку какао и, поставив её перед Павлом Петровичем, вся застыдилась: горячая кровь разлилась алою волной под тонкою кожицей её миловидного лица. Она опустила глаза и остановилась у стола, слегка опираясь на самые кончики пальцев. Казалось, ей и совестно было, что она пришла, и в то же время она как будто чувствовала, что имела право прийти.

Павел Петрович строго нахмурил брови, а Николай Петрович смутился.

–
Здравствуй, Фенечка,
–
проговорил он сквозь зубы.
–
Здравствуйте-с,
–
ответила она негромким, но звучным голосом
и, глянув искоса на Аркадия, который дружелюбно ей улыбался, тихонько вышла. Она ходила немножко вразвалку, но и это к ней пристало.

На террасе в течение нескольких мгновений господствовало молчание. Павел Петрович похлёбывал свой какао и вдруг поднял голову.

–
Вот и господин нигилист к нам жалует,
–
промолвил он вполголоса.

Действительно, по саду, шагая через клумбы, шёл Базаров. Его полотняное пальто и панталоны были запачканы в грязи, цепкое болотное растение обвивало тулью его старой круглой шляпы, в правой руке он держал небольшой мешок, в мешке шевелилось что-то живое. Он быстро приблизился к террасе и, качнув головою, промолвил:

–
Здравствуйте, господа; извините, что опоздал к чаю, сейчас вернусь; надо вот этих пленниц к месту пристроить.
–
Что это у вас, пиявки?
–
спросил Павел Петрович.
–
Нет, лягушки.
–
Вы их едите или разводите?
–
Для опытов,
–
равнодушно проговорил Базаров и ушёл в дом.
–
Это он их резать станет,
–
заметил Павел Петрович,
–
в принсипы не верит, а в лягушек верит.

Аркадий с сожалением посмотрел на дядю, и Николай Петрович украдкой пожал плечом. Сам Павел Петрович почувствовал, что сострил неудачно, и заговорил о хозяйстве и о новом управляющем, который накануне приходил к нему жаловаться, что работник Фома «дибоширничает» и от рук отбился. «Такой уж он Езоп,
–
сказал он между прочим,
–
всюду протестовал себя дурным человеком; поживёт и с глупостью отойдёт».

(И.С. Тургенев, «Отцы и дети»)