Приём противопоставления

Прочитайте текст и выполните задания.

Старцев воспользовался минутой замешательства и сказал Екатерине Ивановне шёпотом, сильно волнуясь:

–
Ради Бога, умоляю вас, не мучайте меня, пойдёмте в сад!

Она пожала плечами, как бы недоумевая и не понимая, что ему нужно от неё, но встала и пошла.

–
Вы по три, по четыре часа играете на рояле,
–
говорил он, идя за ней,
–
потом сидите с мамой, и нет никакой возможности поговорить с вами. Дайте мне хоть четверть часа, умоляю вас.

Приближалась осень, и в старом саду было тихо, грустно и на аллеях лежали тёмные листья. Уже рано смеркалось.

–
Я не видел вас целую неделю,
–
продолжал Старцев,
–
а если бы вы знали, какое это страдание! Сядемте. Выслушайте меня.

У обоих было любимое место в саду
–
скамья под старым широким клёном. И теперь сели на эту скамью.

–
Что вам угодно?
–
спросила Екатерина Ивановна сухо, деловым тоном.

–
Я не видел вас целую неделю, я не слышал вас так долго. Я страстно хочу, я жажду вашего голоса. Говорите.

Она восхищала его своею свежестью, наивным выражением глаз и щёк. Даже в том, как сидело на ней платье, он видел что-то необыкновенно милое, трогательное своей простотой и наивной грацией. И в то же время, несмотря на эту наивность, она казалась ему очень умной и развитой не по летам.

С ней он мог говорить о литературе, об искусстве, о чём угодно, мог жаловаться ей на жизнь, на людей, хотя во время серьёзного разговора, случалось, она вдруг некстати начинала смеяться или убегала в дом. <…>

–
Что вы читали на этой неделе, пока мы не виделись?
–
спросил он теперь.

–
Говорите, прошу вас.

–
Я читала Писемского.

–
Что именно?

–
«Тысяча душ»,
–
ответила Котик.

–
А как смешно звали Писемского: Алексей Феофилактыч!

–
Куда же вы?
–
ужаснулся Старцев, когда она вдруг встала и пошла
к дому.

–
Мне необходимо поговорить с вами, я должен объясниться... Побудьте со мной хоть пять минут! Заклинаю вас!

Она остановилась, как бы желая что-то сказать, потом неловко сунула ему в руку записку и побежала в дом, и там опять села за рояль.

«Сегодня, в одиннадцать часов вечера,
–
прочёл Старцев,
–
будьте
на кладбище возле памятника Деметти».

«Ну, уж это совсем не умно,
–
подумал он, придя в себя.
–
При чём тут кладбище? Для чего?»

Было ясно: Котик дурачилась. Кому, в самом деле, придёт серьёзно
в голову назначать свидание ночью, далеко за городом, на кладбище, когда это легко можно устроить на улице, в городском саду? И к лицу ли ему, земскому доктору, умному, солидному человеку, вздыхать, получать записочки, таскаться по кладбищам, делать глупости, над которыми смеются теперь даже гимназисты? К чему поведёт этот роман? Что скажут товарищи, когда узнают? Так думал Старцев, бродя в клубе около столов, а в половине одиннадцатого вдруг взял и поехал на кладбище.

(А.П. Чехов, «Ионыч»)