Художественная деталь в образе

Прочитайте текст и выполните задания.

–
…Послушайте меня, Павел Петрович, дайте себе денька два сроку, сразу вы едва ли что-нибудь найдёте. Переберите все наши сословия да подумайте хорошенько над каждым, а мы пока с Аркадием будем…
–
Надо всем глумиться,
–
подхватил Павел Петрович.
–
Нет, лягушек резать. Пойдём, Аркадий; до свидания, господа.
Оба приятеля вышли. Братья остались наедине и сперва только посматривали друг на друга.
–
Вот,
–
начал наконец Павел Петрович,
–
вот вам нынешняя молодёжь! Вот они
–
наши наследники!
–
Наследники,
–
повторил с унылым вздохом Николай Петрович. Он в течение всего спора сидел как на угольях и только украдкой болезненно взглядывал на Аркадия.
–
Знаешь, что я вспомнил, брат? Однажды я с покойницей матушкой поссорился: она кричала, не хотела меня слушать… Я наконец сказал ей, что вы, мол, меня понять не можете; мы, мол, принадлежим к двум различным поколениям. Она ужасно обиделась, а я подумал: что делать? Пилюля горька
–
а проглотить её нужно. Вот теперь настала наша очередь, и наши наследники могут сказать нам: вы, мол, не нашего поколения, глотайте пилюлю.
–
Ты уже чересчур благодушен и скромен,
–
возразил Павел Петрович,
–
я, напротив, уверен, что мы с тобой гораздо правее этих господчиков, хотя выражаемся, может быть, несколько устарелым языком,
vieilli
, и не имеем той дерзкой самонадеянности… И такая надутая эта нынешняя молодёжь! Спросишь иного
: какого вина вы хотите, красного или белого? «Я имею привычку предпочитать красное!»
–
отвечает он басом и с таким важным лицом, как будто вся Вселенная глядит на него в это мгновение…
–
Вам больше чаю не угодно?
–
промолвила Фенечка, просунув голову в дверь: она не решалась войти в гостиную, пока в ней раздавались голоса споривших.
–
Нет, ты можешь велеть самовар принять,
–
отвечал Николай Петрович и поднялся к ней навстречу. Павел Петрович отрывисто сказал ему:
bon soir
1
,
и ушёл к себе в кабинет.

Полчаса спустя Николай Петрович отправился в сад, в свою любимую беседку. На него нашли грустные думы. Впервые он ясно сознал своё разъединение с сыном; он предчувствовал, что с каждым днём оно будет становиться всё больше и больше. Стало быть, напрасно он, бывало, зимою в Петербурге по целым дням просиживал над новейшими сочинениями; напрасно прислушивался к разговорам молодых людей; напрасно радовался, когда ему удавалось вставить и своё слово в их кипучие речи. «Брат говорит, что мы правы,
–
думал он,
–
и, отложив всякое самолюбие в сторону, мне самому кажется, что они дальше от истины, нежели мы, а в то же время я чувствую, что за ними есть что-то, чего мы не имеем, какое-то преимущество над нами… Молодость? Нет: не одна только молодость. Не в том ли состоит это преимущество, что в них меньше следов барства, чем в нас?»

Николай Петрович потупил голову и провёл рукой по лицу.
«Но отвергать поэзию?
–
подумал он опять.
–
Не сочувствовать художеству, природе?..»
И он посмотрел кругом, как бы желая понять, как можно не сочувствовать природе. Уже вечерело; солнце скрылось за небольшую осиновую рощу, лежавшую в полверсте от сада: тень от неё без конца тянулась через неподвижные поля. Мужичок ехал рысцой на белой лошадке по тёмной узкой дорожке вдоль самой рощи; он весь был ясно виден, весь, до заплаты на плече, даром что ехал в тени; приятно-отчётливо
мелькали ноги лошадки. Солнечные лучи с своей стороны забирались в рощу и, пробиваясь сквозь чащу, обливали стволы осин таким тёплым светом, что они становились похожи на стволы сосен, а листва их почти синела и над нею поднималось бледно-голубое небо, чуть обрумяненное зарёй. Ласточки летали высоко; ветер совсем замер; запоздалые пчёлы лениво и сонливо жужжали в цветах сирени; мошки толклись столбом над одинокою, далеко протянутою веткою. «Как хорошо, Боже мой!»
–
подумал Николай Петрович, и любимые стихи пришли было ему на уста…

(И.С. Тургенев. «Отцы и дети»)
_______________________________
1
Bon soir (фр.
)
–
добрый вечер.